Добавить в закладки

Осень и отъезжее поле

Е.Прокудин-Горский
«Журнал охоты», ноябрь, 1859 г. Текст печатается с сокращениями.
Страстные псовые охотники встречают приближение весны равнодушно, а лето для них — целая вечность. Эти два времени года они считают для себя совершенно бесполезными, скучными, однообразными, нестерпимо длинными и не приносящими того удовольствия, какое они ощущают с приближением любезной и драгоценной осени.

Разнообразен и хорош в сентябре лиственный лес, когда с каждым днем изменяется его одежда и когда деревья стоят как синклит в золотых ризах, печально качая головами и воспевая погребальную песнь над умершею почвою. Вот начались первые морозы, и полетели с шелестом листья, а ветер понес их далеко по полям и обнажил рощи. В душу охотника западает какое-то непонятно-грустное чувство при взгляде на голые гигантские деревья, на опустошенные луга и на сырые, покрытые почернелым листом дороги; и тяжело ему в этом мертвом молчании природы, ибо не долетает до его слуха сладкого пения соловья и уж не видит он более в вышине вертуна-жаворонка. Но охотник любит и это время года, он находит и тут много радости. Его восхищает на утренней заре бормотанье и чувыканье краснобровых косачей; его занимают на деревенских гумнах и стаи жирных воробьев, чирикающих, перепархивающих и беспечно подбирающих зерна обмолоченных овсяных снопов; его останавливает плавный полет длинной вереницы диких гусей, потянувших на юг.

Вот наступает и восьмое сентября, исстари считающееся праздником у псовых охотников или, лучше сказать, преддверием осенней охоты. Накануне этого дня или несколько заранее посылаются гонцы от соседа-охотника к соседу-охотнику с письмами вроде следующего:

«Любезный и добрый сосед. Поздравляю тебя с осенью и скорым выездом в отъезжее. Ты, вероятно, не забыл, что завтра восьмое сентября, а потому не мешало бы нам съехаться да встретить нашу матушку-осень в моих осиновых мелочах — это почти рядом. Пускаться вдаль еще рано — в островах много листу, да и заяц еще не подцвел; а попромять собачек не мешает. Не знаю, как твои, а мои крепко позалежались. Выезжай-ка, любезный дружище,— смерть как хочется травнуть. До свидания. Преданный тебе (имярек).
P. S. А у меня какая неприятность - можешь себе представить — мой краснопегий подколол переднюю ногу так, что не может скакать: а без него плохо».


Сосед отвечает:
«Завтра в восемь часов утра я к твоим услугам, гончих вышлю к осиновым мелочам и сам явлюсь. Послушай-ка моих однокорытников, что они делают в острове. Ну уж утешат, нечего сказать, несмотря, что недавно погодовали. Спасибо Ивану — так съездил стаю, что в десять минут вся к рогу тут как тут. Любящий тебя (имярек)».

В упомянутый день несколько соседей-охотников съезжаются. Все распоряжения сделаны тут же на месте. Гончих бросили в остров, стая на первых порах заварила по горячему, несколько минут продолжается ни с чем не сравнимый для охотников гул, и вдруг все замолкает. Однокорытники разбились, где гонит один, где другой. «Слушай, к нему! к нему!» — кричат выжлятники, хлопая арапниками и пустив лошадей во весь опор. Стая опять дружно свалилась в кучу, опять натекла на горячий и кипит сильнее прежнего. По прошествии некоторого времени хозяин стаи дает сигнал, выскакивает на опушку острова и подает голос. Вот показалась сперва одна молодая выжловка; она облизывается, машет хвостом и первая является к ногам доезжачего; за ней подваливаются еще два выжлеца с подпалинами и потом вся стая. В острове смолкло, лишь изредка вдали отзывается пискливый голос молодой выжловки «Ай-ай!» да хлопанье выжлятника, поскакавшего подбить повесу к стае.

— Ну, как вам кажется моя стая? — спрашивает хозяин, соскакивая с лошади и подходя к кружку охотников.
— Чрезвычайно хороша; а как посъездятся, еще будет лучше,— отвечает сосед, старинный охотник, потягивая из коротенькой трубочки.
— Да, у этих гончих заяц не задремлет в острове,— отзывается другой.
— Чертовски параты! — восклицает с жаром третий.
— Честь и слава Ивану,— добавляет четвертый, потирая руки и пожимая плечами по случаю приближения адмиральского часа,— Ну, господа, за здоровье Ивана и стаи я пью водку.

Приятно разнообразие отъезжих полей, увлекательна кочевая жизнь охотника! Об этой-то жизни я и намерен поговорить теперь и передать воспоминания о тех драгоценных минутах, которые проводил несколько лет кряду в кругу добрых и нецеремонных друзей в веселых отъезжих полях Ковровского уезда.
Иллюстрация

Дня за два до приезда охотников или накануне на сборный пункт, в назначенную для стоянки деревушку отправляется под присмотром надежного человека обоз, нагруженный котлами, кастрюлями, матрацами, подушками, овсянкой, чемоданами, пирогами, бочонками, бутылками и тому подобными необходимыми жизненными припасами. За обозом следует доезжачий со стаей гончих и барские стремянные и борзятники с собаками и заводными господскими лошадьми, покрытыми щегольскими попонами.

В тихой и мирной деревушке с приходом псовой охоты водворяется жизнь самая деятельная и хлопотливая. Все народонаселение движется, суетится и хлопочет. Стремянные, занимающие в отъезжих полях должности слуг и камердинеров при своих господах, развешивают в отведенных квартирах ковры, метут полы и лавки, стелят постели, расставляют на полках разные мелкие вещи. Люди, взятые собственно для заведования хозяйственной частью, немедленно отправляются по соседним деревням для заготовки сена, овса, соломы и так называемых палканов или паломниц, то есть старых, сморенных лошадей, мясом которых, сваренным с овсянкой, кормят собак.

Окрестные мужики этому и рады: им представляется случай сбыть свой товар втридорога, ибо охотники под веселую руку за ценою не стоят. Крестьяне ждут с нетерпением таких покупщиков, посещающих их заячий угол почти каждую осень. Крестьянки, тоже не чуждые интереса, предварительно делают осмотр своих омшаников и насестей и, рассчитывая будущую мзду за масло, яйца, молоко и кур, подводят в воображении такие итоги своих выгод, которые чуть-чуть не лишают их сна.

Одни только молодые молодки и девушки не помышляют о барышах: у них другое на уме — как бы принарядиться да пококетничать с молодыми ловкими парнями, господскими стремянными.

Из среды всего этого резко выступают старые поседелые псари, служившие некогда дедам и отцам теперешних господ своих. Любопытно взглянуть, с какою важностью расхаживают они по улице; с каким нетерпением посматривают в ту сторону, откуда ожидают барского приезда; с каким наслаждением покуривают душистую махорку из коротеньких носогреек и как добродушно ласкают и поглаживают ходящих по их пятам, повесивших головы Нахалов, Лебедок, Змеек и Насмешек.

Но картина была бы неполна, если бы мы не сказали, что за деревней, в некотором расстоянии от жилья, на берегу небольшой речки, едва дымясь, пылает огонек, над которым висит большой чугунный котел, наполненный водой и мясом. Там варится собачий вечерний корм под наблюдением приземистого старика в кафтане из серого толстого сукна. Этот старик сидит на корточках, согнувшись в три погибели. В правой руке его лопатка — ею он помешивает в котле и сбрасывает накипевшую пену. По временам он оставляет это, по-видимому, скучное занятие и, вынимая из-за пазухи берестовую тавлинку, с наслаждением забивает целую щепоть табаку в обе ноздри своего носа, походящего на созревшую луковицу. Каждый понюх его сопровождается кряканьем, за которым следует какое-то особливое шипение в глубине его объемистого органа обоняния. Это одно из тех необходимых лиц в псовой охоте, без коих почти и обойтись нельзя, в особенности если охота в большом составе. Он кормит и лечит барских собак, за что и пользуется особым расположением своего господина, который, уважая его давнишнюю службу и старость, величает старика по имени и по отчеству. Мало того, он любимец всех псарей, и своих и чужих, за веселый характер и балагурство в их обществе; любимец также и добрых псов, для которых он постоянно трудится с утра до вечера и хлопочет, как бы получше заправить овсянку, как бы «поскуснее» развести ее свежим мясным наваром. Его должность хозяйственная, он самый ближний помощник доезжачему — главному хозяину и распорядителю стаи, который подходит теперь к котлу осведомиться, как идет варка корма.

Смотря на этого последнего, нам как-то невольно хочется поговорить вообще о доезжачем.

Доезжачий, разумеется, хорошо знающий свое дело, есть первое лицо в псовой охоте. Опытные, дельные доезжачие весьма редки — это в своем роде таланты от природы. Надо родиться хорошим доезжачим. Люди этого сорта с малых лет страстно предаются охоте и страстно любят собак. Если доезжачий или ловчий охотник, как говорится, в душе, а не из-под неволи, то весьма скоро постигает все тайны своей обязанности и через постоянную практику усваивает в совершенстве все свое искусство, которое другим, непризнанным, дается нелегко. Иной думает, что все мастерство в том, чтоб сесть на лошадь, пуститься с гончими в остров, носиться без толку из стороны в сторону и кричать во все горло. Все это, по его разумению, так и следует, а на деле выходит плохо. У дурного доезжачего все как будто не клеится, гончие повесничают, не слушаются, и в острове, вместо гоньбы, выходит кутерьма. У настоящего мастера своего дела не то: едва успеет он мелькнуть в опушку, как тотчас же варом заварит вся стая. Ему нужно услыхать голос хоть одной добычницы, и он немедля толкает лошадь, мчится во весь опор, пригнувшись к передней луке, и часто с такой энергией, что не обращает внимания ни на какие преграды, а носится сломя голову по кустам, через рытвины, через срубленные деревья, нисколько не думая об опасности свернуть себе шею. Ткнуться с лошади куда-нибудь головой прямо в канаву для него почти ничего не значит. Бывает так, что насилу встанет, едва вскарабкается на лошадь. Но лишь только в седле, как забыто все и в голове опять одна мысль — как подвалить стаю на горячий и выставить зайца в чисто поле прямо в зубы борзым.

Он равнодушно слушать не может гоньбы гончих, он готов на всевозможные невзгоды и, пожалуй, как иногда случалось видеть, снимет и прижмет под мышкой шапку, чтоб не потерять ее, и на поджаром своем киргизе скачет неистово в такой чаще, где на каждом шагу сучья хватают его за волосы и царапают лицо до крови. Такого доезжачего собаки знают. Для их поощрения ему достаточно крикнуть несколько раз: «Слушай, к нему!» — и паратая стая несется к добычнице, сваливается в огромный пестрый клуб, почти висит на хвосте в беспамятстве бегущего зайца и на голосах выставляет его в чистое поле, как будто выброшенного из опушки какой-нибудь неведомой силой.
Иллюстрация

Здесь отрывистый крик доезжачего: «Стой, в остров!» — и несколько хлопков арапником останавливают всю стаю. Он круто поворачивает лошадь, рысцой возвращается в остров и опять протяжно и звучно начинает порскать:

„Ну-у, собаченьки! Добудь! Добудь! Лапушки, добудь! Доберись, родные! Сюда! Сюда! Сюда! О-го-го-го! Тут был! Тут залег! Вот пролез! Доберись к нему, дружки! Доберись!» Смотреть со стороны — тяжела покажется обязанность доезжачего, в особенности осенью; но ему это нипочем, и труды его как будто бы его пища: у него и голос звонкий, и глаз зоркий, и ноги крепкие, и весь он как будто скованный из железа. Да и не вынес бы он иначе того, что приходится выносить ему. Часто попадает он и в такие места, в которых необходимо и пешком поработать, в особенности в болоте, где между коч часто держится заяц и даже красный зверь — волк и лисица.

Но как неукротим и необуздан не является хороший доезжачий в лесу, он, по характеру своему, человек кроткий, отнюдь не запальчивый и не безалаберный. Он любит собак, печется о них как о своих питомцах, умеет их выкормить и выдержать. Он знает, что в молодой стае достаточно иметь один или два смычка старых, самых лучших собак, от которых молодые учатся и скоро привыкают гнать верно. Он хорошо понимает, что если в молодой стае есть хоть одна перечница или повеса, то она испортит всю стаю так, что ее трудно будет после поправить. А потому, чтобы наездить молодых собак, работает терпеливо, упражняя их почти ежедневно, и только тогда успокаивается, когда стая гонит верно и не разбивается врозь; когда собаки позывисты, то есть приучены к рогу и по первому позыву вываливаются немедленно из острова, не заставляя охотников в долгом ожидании терять золотое время.

Все это он умеет втолковать и выжлятникам, а выжлятники — это помощники доезжачего в поле. Небольшая стая хорошо съезженных гончих не требует более одного выжлятника, но для стаи, составленной из сорока собак, необходимо иметь два и даже три выжлятника; ибо, как бы хорошо ни была съезжена большая стая, в ней, как и в семье, не без урода, и всегда найдутся хотя и отличные голоса, однако же повесы. Им чуть дашь волю, они и испортят дело так, что трудно поправить. Если повеса гончая погонит в отбой, то даже одна может сбить всю стаю. Обязанность выжлятников зорко следить за стаей и подобных повес подбивать к ней арапником и вообще обращаться с гончими строже, в особенности с теми, которые неохотно вываливаются из острова. Их дело подбить отставшую гончую к стае или сбить в остров всех собак, когда к этому подан сигнал и рог доезжачего протрубил — вызывать вон.

Но мы заговорились о доезжачем и выжлятниках — пора возвратиться к отъезжему полю...

Материал подготовлен М. Булгаковым


Журнал "Охота и охотничье хозяйство" №6, 1998г.


Другие новости сайта borzoi.org.ua

05 апр., 2008 | Helena


« Предыдущий - Следующий »
---------------------------------------------

Комментарий

Комментариев еще нет. Вы можете стать первым!
Регистрация не обязательна!

Оставить комментарий

Для комментирования вы должны зайти как пользователь

Категории

Поиск

Реклама