Добавить в закладки

Вдохновение

Обычно, когда заходит речь о вдохновении, наше воображение отсылает нас в творческую мастерскую х-дожника или скульптора, в рабочий кабинет писателя, поэта, композитора или в лабораторию ученого, где люди творческих профессий в счастливые минуты озарений рождают шедевры. Однако смею вас заверить, дорогие читатели, что подлинный шедевр может родиться и среди изумрудной зелени поля озимых и среди набухших от весенней влаги пластов зяби. Автором его будет не человек, а русская псовая борзая. Кто хоть раз видел вдохновенную полевую работу настоящей охотничьей русской псовой, тот согласится с этим.

Русскую псовую, как никакую другую породу охотничьим собак, может посещать этот удивительный взлет физических и эмоциональных сил, на вершине которого она способна творить чудеса. Правда, для этого необходимо выполнение трех обязательных условий:
- собака должна быть от природы одаренной;
- находиться в руках опытного и любящего ее охотника;
- быть в отличной рабочей форме (у псовых охотников говорят "быть в ударе").

То, что в старинные времени были одиночные лихие ловцы, знает каждый уважа-ющий себя псовый охотник. Еще бы! Кто из них не читал Мачеварианова, Дриянского, Губина, Киреевского, Озерова и многих других, положивших на бумагу дорогие их сердцу воспоминания о лучших борзых. Лично мне особенно глубоко запали в душу рассказы Киреевского о вдохновенной работе его самого любимого псового кобеля по клички Любезный. Учитывая, что сей автор не издавался со времен Октябрьской революции и мало современных псовых охотников знакомы с его печатным трудом, я позволю себе привести несколько выдержек из полюбившихся мне рассказов, вошедших в его книгу "40 лет постоянной охоты", книгу хотя и малохудожественную, но глубоко искреннюю и познавательную для современного псового охотника.

Любезный

Кто знал меня прежде, тот знал и Любезного. Он не отходил от меня ни на шаг и иначе не ложился, как глазами напротив меня, как будто не мог налюбоваться мной; зато сколько раз и я, в свою очередь, любовался им в чистом поле.

Любезный родился в 1824 году от Любезного 1-го и Миловиды. Выкормлен он был у управляющего в комнате. Шерсть на нем была снежного белого цвета с муругой, едва заметной отметиной на спине и несколькими пятнами на одном ухе. Псовина была тонкая и шелковистая. Рост его был один аршин и 3/4 вершка (74,5 см). Наклон был небольшой со спущенными ребрами ниже локтей. Щипец Любезный имел правильный. Ноги сухие, правило серпом с тонкой, длинной псовиной; глаза большие, умные и масляные. Бывало, когда он их вперит в меня, забываешь, что это смотрит собака, столько в них выражения. Любезный был очень серьезен и не любил, чтобы его ласкали. Редко, очень редко подходил он к кому-нибудь, кроме меня, ласкаться.

Первую осень Любезный ходил у охотника на своре; только уже по порошам взял я его с собой. Первый русак, которого он заловил, был матерый и пойман с двух угонок. Любезный приспел к нему, как пуля, загремел через голову и, опомнясь, вырвал русака у другой собаки, которая заловила было его. Начало хорошее.

Любезный был отлично высворен: вежливее и послушнее собаки я не имел. Воспитание отняло у него много злобы. Мне случилось однажды ездить с ним и Миловидкой. Побежал русак, я закричал Любезному "Назад!" и он стоял все время, пока та ловила и в виду его поймала русака. Первые две осени он не ловил иначе, как через голову. Не понимаю - как он не бился при своем огромном росте. Потом он начал бочить и брать русака поперек спины. В нем были соединены прыткость и сила, но последнее качество редко нужно было ему выказывать: бегу от него не было никому; если не понес с первой угонки, то уж наверняка со второй - добыча в зубах. И все же он имел один недостаток (материнский) - берегся по колоти. Однажды ездили мы за Брянском. При подходе к одной деревне с опушки небольшой вершинки вскочил русак; вся охота - гончие и борзые - ринулась за ним. В этом шуме собак и людей Любезный не расслышал моего голоса и также отправился в компании сотни собак за проклятым косым. Доезжачие бросились сбивать собак, охотники - за борзыми... как вдруг русак, обманувши борзых, изломя ногу, повернул к нам в чистые поля один-одинехонек. Я не выдержал, атукнул Любезному, которого еще не было видать, толкнул лошадь и поскакал за зайцем; товарищ за мной. "Вот если этот русак не уйдет, - сказал он мне, - так это просто будет чудо". Я беспрестанно оборачивался: не спешит ли Любезный, наконец, я увидел его; тут начал я атукать во весь голос свой и сказал Г...скому: "Теперь ручаюсь вам, что заяц не уйдет, хоть он уже и далеко от нас". Между тем сокол мой приспел, опередил лихого моего коня, окинул поле взглядом, воззрился и начал наддавать. Любезный пожирал пространство, разделяющее его с зайцем, и русак, казалось, не бежал, а стоял на месте. Скоро он заловил беглеца; я крикнул: "Бери его, косого!" и, точно по команде, Любезный понес русака, без угонки. Товарищ мой соскочил с лошади и принялся целовать моего молодца.

Сколько можно припомнить случаев об этой несравненной собаке, привязанной ко мне до того, что Любезный, бывало, предугадывал день моего возвращения, и тогда его нельзя было отогнать от ворот; и он не ошибался и первый всегда обнимал меня, кладя передние лапы на мою грудь. Умнее собаки я не видывал. Он понимал мои слова, в доказательство чего расскажу невероятный случай, за достоверность которого ручаюсь.

Раз мы поехали на выводок волков, с которыми молодцу моему не случалось еще встречаться. За мной, кроме Любезного, были еще две суки и большой злобный кобель. Гончих поместили в ореховую довольно большую котловину с логами... Собаки погнали... меня затрясла лихорадка. "Барин, береги: в ноги!" - раздались голоса, и серый выкатил на меня... Кобель приспел к волку, но не захватил в шиворот - схватился с ним зев в зев. Положение незавидное! Кое-как кобель вырвался, но уже не сунулся опять к волку. Суки стали пощипывать за гачи, а волк - удирать к острову. Любезный скакал сзади всех, как будто до него и дело не касалось. Последнее мне было очень неприятно, я вышел из себя и заревел диким голосом: "Любезный, ты срамишь меня!" Можете мне не верить, но все-таки с этим восклицанием Любезный вылетел вон из всех собак и мигом очутился у волка, схватил его, как русака, за ногу (я знал одну собаку, которая зайцев иначе не ловила) и, повалив, тащил до тех пор, пока я не соскочил с лошади, а так как волк находился на спине, то я приковал его к земле кинжалом так, что осталась видна одна лишь рукоятка. Ежели я что-нибудь прибавил, то пусть не увижу никогда дупелей.

...Вот еще случай, едва ли с кем бывалый. Мы были около Десны. Стаю пометали в чудные сплошные лозы. Поле шло в гору и было изрезано кое-где рвами, кое-где сосенником... Стая скоро отозвалась, и завязалась жаркая гоньба. Подле меня стоял Пор... с плохими суками. Побежали вдруг три русака, один на меня, другой на товарища, третий во рвы с сосняком. Любезный поймал своего без угонки и заметался на помощь к Пор..., суки которого преследовали своего зайца, но без успеха. Скоро Любезный вздернул и этого русака. В это время я увидел, что охотник заскакивает в голову рвов... Выскакав на возвышение, я увидел, что охотник травил русака, который во время нашей травли пролез во рвы, но не задержался в них и покатил в чистые поля. Я подоспел к травившему охотнику с Любезным, и расчет был короткий: мой молодец заловил и поймал трех русаков, побежавших из острова одновременно и в разные стороны. Согласитесь, что случай чрезвычайно редкий, которого и вам желаю.

Я лишился этой чудесной собаки на десятой осени. Любезный кончил жизнь под ножом хирурга, а с ним, кажется, была схоронена и страсть моя к псовой охоте.


Хочешь верь, а хочешь нет, дорогой читатель, но Любезный Киреевского, каким он изображен на второй странице его книги воспоминаний, стал форменным наваждением для меня. Стоило мне закрыть глаза, и он тут как тут. С того времени, как я впервые прочитал о нем, прошло уже без малого 20 лет, в родословных наших собак фамилия Максимовых поминается уже в четвертых коленах, были и у нас прекрасные кобели - Кречет, Катай, Рамзай, многим напоминающие Любезного, но только напоминающие. Любезный был и остается в моем воображении эталоном (в т.ч. и экстерьера) кобеля настоящей охотничьей русской псовой борзой.

И как это ни печально, но следует констатировать, что современный экстерьер русских псовых кобелей, которых мы встречаем на выставках, все дальше и дальше уходит от этого эталона. Борзые для шоу, которые все более оккупируют наши ринги (даже на выставках охотничьих обществ, например, МООиР), никогда, дорогие друзья, не доставят вам в поле тех незабываемых минут, которые так красочно описал выше наш далекий предок. Эти короткие, но бесконечно сладостные мгновенья вдохновенной работы русской псовой питают наше воображение и любовь к ним всю нашу жизнь.

Но то, что еще не все окончательно потеряно в нашей любимой породе, подтверждает вторая половина нашего повествования о псовой суке Тайне, собаке выдающейся резвости и многих других замечательных полевых достоинств; собаке, прожившей короткую, но яркую жизнь.

Владимир Максимов

Материал предоставлен автором

Продолжение



Другие новости сайта borzoi.org.ua

21 ноя, 2009 | Helena


« Предыдущий - Следующий »
---------------------------------------------

Комментарий

Комментариев еще нет. Вы можете стать первым!
Регистрация не обязательна!

Оставить комментарий

Для комментирования вы должны зайти как пользователь

Категории

Поиск

Реклама