Добавить в закладки

Травля зайцев

Этот рассказ С.Кареева в 2006 году был размещен на сайте Екатерины Нефедовой "BORZAYA.RU". Сейчас сайт не работает, а текст у меня сохранился, с удовольствием делюсь им с вами.


* * *

Царское место представляла и другая половина ендовы, но только тут было уже не болото с камышами и ольхами, а сухой луг, кочковатый, покрытый густовой ивовой зарослью: пространство было обширное и противоположный конец перемычки, где стояли кирпичные сараи, оканчивался ровным длинным лугом, тянувшимся вдоль речки.
К этому острову и тронулись мы: доезжачий повёл вниз стаю.

Дядя обратился к дамам:
- Теперь, милостивые государыни, если кому из вас угодно стоять при сворах, сделайте одолжение! Красного зверя не будет…
- А вы, - обратился он к своим охотникам, - становитесь между господами, как только они займут свои места.
Дамы заволновались. Больше всех тревожилась высокая сухощавая супруга Фёдора Ивановича, заботливая мать двух замечательно безобразных дочерей.
- Скажи ты своему болвану, Ваське Горячему, чтоб он не смел непечатные слова употреблять! - запальчиво внушала она мужу. Вспомни, что у тебя дочери невесты…
Фёдор Иванович ни чего не отвечал, но прямо обратился к Ваське.
- Слышишь ты, олух, что барыня приказывает?
- Слушаю-с
- Запорю до смерти на конюшне, коли с непечатным словом травить будешь!
Василий с недоумением смотрел на барина, очевидно ни чего не понимая.

*********


Разнообразные группы кольцом обвили остров. При каждой своре собак, кроме охотника, стояли не только дамы, но даже и дети с няньками, а в одной группе виднелась кормилица с грудным ребёнком на руках.
Я ни куда не спешил, зная, что моим старым кобелям разве только из-под угонки придётся поймать, и поместился между дядей моим и В., невдалеке от Фёдора Ивановича.

Немец Иван Фёдорович, не зная где стать, со своей красной спиной и зелёными боками, носился на своей кобыле взад и вперёд перед охотниками. Дядю это, наконец, рассердило и он крикнул:
- Вы что это гарцуете взад и вперёд, Иван Фёдорович?
- Тай хотиль окоть на зайц…
- Ну, так становитесь же к кому-нибудь… Вон хоть к Ивану Петровичу.
Дядя улыбнулся.
-Я тебе стану, колбаса! - пробасил В., грозя немцу арапельником, - Ступай вон к Фёдору Ивановичу.

Немец, мелкой рысью трясясь на седле, погнал свою вертохвостку прямо к Фёдору Ивановичу, который ещё издали увидал его это намерение.
-Куда вы! Куда вы! - отчаянно кричал он ему, - не надо, там станьте.
-Ах, оставьте его! Как это можно! Он может рассказать у себя там в Германии. Это неприлично! - заступилась Шишкина за немца и, благодаря ее вмешательству, группа их увеличилась.

К дяде подъехал Егор Иванович Дриянский, прося у него позволения стать около него.
Когда все были на местах, дядя дал голос к напуску. Спустя пять минут Феопен помкнул стаю и весь полаз гончих, затем он запорскал, выжлятники приняли, и остров огласился оглушительным порсканьем, с разными приговорками, по временам даже с покрикиваниями, подражающими заячьему верещанию.

Несколько гончих вскоре схватили как-будто на-взрячь, закипела стая, стала сливаться. Обычное восклицание «слушай, к нему!» понеслось со стороны выжлятников, и бойкий русак катил уж опушкой впереди стаи. Доезжачий, как говорится, сидел уж на стае.
Русак вскочил на полугору и стал ею держаться, выжлятник лихо заскакал его низом, начал охлопывать от опушки. Тогда он вдруг повернул вверх и понёсся прямо на Фёдора Ивановича. Быстро бросились в полугору выжлятники и заскакали гончих, а доезжачий, оставшись на месте, стал звать в рог.

Между тем русак, вынесшись наверх, покатил прямо в ноги сиявшему радостью Фёдору Ивановичу. На всех сворах завизжали и запрыгали собаки, но ни один не спустил.
- Ото-то-то! - закричал Фёдор Иванович, как только заяц поравнялся.
- Спускай, с… с…! - обратился он к Ваське.
- Уту его! Уту его! - неистово заорал Васька и, бросив свору, ринулся за зайцем с целым фейерверком непечатных слов.
- Dieu! Dieu! Как это неприлично! - застонала Евгения Аполлоновна, отводя в сторону лицо и закрываясь рукавами.

Скакавшая с двумя кобелями, лихая сучка вырвалась между ними и лихой угонкой поворотила зайца ушами назад.
Фёдор Иванович припрыгивал на своих дрожках. Но вот подоспели кобели. Заяц присел, кобели пронеслись, заяц понёсся снова. Тут завладел им Черкес.
- Ух, Черкесушка! Ух его!
И вновь залп непечатных слов.
- Ah? guelle horreur! - взвизгнула Шишкина.
-Уйми-ж ты его, негодяя, уйми! - кричала Вера Павловна своему мужу, теребя его изо всей силы за руку.
А тот, весь отдавшись страсти, не замечая и не слыша отчаянных возгласов жены, только и видел травлю, видел, что сука кубарем покатилась с русаком.
- Ого-го-го! - изо всей силы кричал он. Васька вторил его крику, подбирая, точно нарочно, самые отборные выражения.
- Бессовестный! Сумасшедший! - Вера Павловна выходила из себя и не знала, как образумить своего мужа.

Сука опять спустила, русак справился и катил опять по рубежу, а собаки вновь спели к нему.
- Васька, с.. с.. Запорю на конюшне!
И взволнованный Фёдор Иванович сам тут ввернул такое крепкое словцо, что Шишкина уже по-русски вскрикнула:
- Ах, замолчите!
Но Фёдор Иванович по прежнему оставался глух и нем ко всем дамским восклицаниям. Он стоял на дрожках и следил жадно за травлей. Скакал он только по красному зверю, за зайцем же никогда. Вдруг он видит, что со своры у г.Калинина соскочила красная собачка и начала считать его собак, уже вытянувшихся, и с первой же угонки понесла зайца в поноску.

Васька отголкал и стал отбивать зайца.
Фёдор Иванович кипятился.
- Подло это! Низко! Подло! - кричал он во всё горло.
Тут Вера Павловна стала перед ним и, стараясь закрыть ему рот, стала водить рукой по его лицу от носа к низу, приговаривая при этом:
- Низко и бессовестно это с Вашей стороны! Вы забыли, что у Вас дочери барышни… Стыдитесь.
Фёдор Иванович как-то нечаянно взглянул на неё и вдруг закричал громовым голосом:
- Убирайтесь вы от меня все к чёрту!

Чем кончилась эта сцена, мне видеть уже не пришлось, потому что гончая вынесла русака между дядей и В., которые оба одновременно показали его.
- Уту его! - раздалось с обеих сторон.
- Ух, ух! - повторили стремянные.
Лихой русак нёсся стрелой. Хан заспел к нему с Татаркой ухо в ухо; не доскакав трёх сажень, он сделал бросок и через голову покатился с зайцем.
Стремянной отбил зайца.
- Здорово попотчевал ваш леший мою суку, - говорил дяде с упрёком В.
Дядя молча улыбнулся.
Стремянные подбирали собак, и я подобрал своих инвалидов, бывших безучастными свидетелями травли.

Возвращаясь назад мы видели прекрасную полную оживления картину: где скакали, где отбивали затравленных русаков; дамы, подобрав платья, бежали за скакавшими, другие стояли у охотников вторачивавших русаков.
Мы въехали в остров.
Вдруг к нам навстречу вынесся русак. Не пропустив его, скинули своры прямо ему в лоб; собаки сгоряча разъехались, и русак покатил прямо.
-Ух, Татарочка! - крикнул В.
Татарка заспела лихими ногами и, отделившись от всех собак, начала носить русака на щипце; только что она повихнула его, как два кобеля дяди, Хан и Наян, кубарем покатились с русаком.
Дядя был очень доволен.
- Браво, Наян, браво!
Иван же Петрович был совсем ошеломлён.
- Подержись ещё немножко косой, и куда бы этим лошадям! – говорил он с сокрушением.
К нему уныло подъехал Захарка:
- Сучка совсем не скачет, барин. Должно, убилась давнись.
- Дурак ты! Видишь – место коротко. Она было заловила, а эти шуты заспели…

Дядя решил, что если ещё продолжить травить, то можно сразу посадить собак, и потому велел стремянному дать голос к вызову.
В острове гон не прекращался, но стая уже разбилась и, очевидно, затомилась.
Как только замер последний звук к вызову, как в острове со всех сторон послышалось: "Стой! Стой! К рогу!" - и хлопанье арапельников.

Все стали собираться к кирпичным сараям. Хозяйка уже хлопотала тут о приготовлении чая и закусок. Вместе с ней суетилось несколько пожилых дам; одни из них уставляли свои наливки, привезённые ради того, чтобы похвалиться ими; другие раскладывали ради той же цели фрукты. Особенно предусмотрительные смотрели на возвращающуюся молодёжь и замечали, с кем и как разговаривают их дочки.

Когда публика подходила уже к сараям, вдруг неожиданно раздалась музыка. Это был сюрприз приготовленный князем Б., который тайком привёз сюда своих музыкантов. Игралось какое-то попурри из танцев и песен, составленное капельмейстером специально для торжественного дня – открытия охоты.
Князь Б. самодовольно потирал руки.
- Какову штуку выдумал для нашего праздника мой Матвей Матвеевич-то, а? Можно теперь поздравить друг друга с праздником и выпить холодненького.

Он махнул своему дворецкому, у которого уж заранее были приготовлены бокалы и шампанское.
Князь провозгласил первый тост за здоровье Государя Императора Николая Павловича. В ответ на этот тост раздалось громкое «ура!», всеми подхваченное и повторённое даже крестьянами, собравшимися в отдалении поглазеть на господ. Оркестр заиграл “Боже царя храни!”. Все сняли шапки и, стоя, благоговейно выслушали гимн до конца.

Затем князь предложил тост за любезного гостеприимного хозяина, доставившего всем так много удовольствия. Дядю начали качать. Потом пошли тосты за дам, за гостей, за охотников, а наконец стали пить всякий по своему.

Молодёжь уже танцовала под звуки музыки, а старики потребовали себе песенников и Феопена.
- С полем, Феопен Иванович! - закричали господа, едва только тот успел приблизиться к группе.
Барон подошёл к Феопену.
- Дай-ка я тебя поцелую, - сказал он ему. Ты подохнешь и такого ведь у нас больше не будет.
Он три раза поцеловал старика, который в это время всё старался поймать его руку.
Тогда и дядя подошёл и так же поцеловал Феопена, дав ему какую-то ассигнацию.
- Спасибо, брат! Потешил…
- Рад стараться для Вашей милости.
- Да ведь и место царское, - заметил барон, - такого, пожалуй, в России другого не сыщешь.
- Ну, хватайте теперь удалую, - скомандовал дядя песенникам.
Борзятники стали в кружок, впустив в него всякий свою свору. На середину вышел дородный Иван Дементьев и затянул лёгким приятным голосом:
Сентябрь месяц настаёт,
Охотников сердце мрёт

После того пели “Вниз по матушке по Волге”, а в заключение плясовую песню “Лебеду на берегу”. Тут один из выжлятников выскочил на середину с ложками в руках, сделал выходку в круг и, отбив на месте дробь, понёсся в лихой русской пляске. Не вытерпел кучер Дементий; тихо пробравшись к кругу, он вдруг весело и молодцевато вскочил в круг, ударил на месте дробь, потом, засучив рукава, пошёл прямо с казачка и назад, размахнув руками и залихватски ухнув, пошёл верёвочкой. Изощряясь один перед другим, плясуны выделывали самые разнообразные колена и заключали пляску различными присядками.

-Браво! Браво! - кричали господа, аплодируя песенникам и плясунам, которым посыпались со всех сторон деньги.
Охотникам велено было поднести водки, а ребятам пива и лакомств. Мужикам послано было пять рублей на угощение.

Молодёжь, окончив танцы, составила хоровод под песню “Вдоль по морю синему”, после чего вновь призваны были песенники. На середину их вышел полный, красивый, с окладистой бородой, Федот Антонович Бочаров и с лёгкой вибрацией в голос запел:” Во лесах было во дремучих”. Стройно подхватили его голос песенники, и полилась эта задушевная песня сама собою, невольно вливаясь в душу русского человека, в самые глубокие тайники ее, внося с собою самые разнообразные движения и прочно внедряя в душе горячую любовь к родной земле, к родному народу.

Ах, где вы, милые, родные русские песни? Смолкли вы теперь… Не слышно вас больше. Теперь всё пошло на иностранный лад!

Под звуки последующей плясовой песни ”Во лузях” вышел в круг шут Варсонофьев и начал какую-то нескладную пляску, вертясь через голову и колесом. В заключении в середину круга вошёл балалаечник Прошка; с разными прищёлкиваниями и приохиваниями он запел:
Хороша наша деревня
Только славушка худа
.
А хор дружно подхватил:
Это правда, это правда,
Это правда всё была.

Совсем уж смеркалось, когда дамы настойчиво заявили, что пора домой. Все задвигались и засуетились. Ближние соседи стали прощаться, остальные все в прежнем порядке двинулись домой.

Да… Всё это было и теперь поросло уж быльём!.. Может быть, скучно современному русскому спортсмену читать рассказы о прежних русских охотах… Может быть, мелки и жалки покажутся ему наши бывшие радости и удовольствия… Конечно, каждому времени своя обстановка, свой характер. Мне же, как человеку былого, простите увлечение былым…
С. Кареев

"ПРИРОДА И ОХОТА", март 1891

Источник "BORZAYA.RU"



Другие новости сайта borzoi.org.ua

03 апр, 2018 | Helena


« Предыдущий - Следующий »
---------------------------------------------

Комментарий

Комментариев еще нет. Вы можете стать первым!
Регистрация не обязательна!

Оставить комментарий

Для комментирования вы должны зайти как пользователь

Категории

Поиск

Реклама