Добавить в закладки

Охота в наездку

(окончание)

От леса, от которого мы тронулись в путь, потянулись озими; вытянулась наша линия так, что охотники были видны друг другу. Едем молча, тихо, только седло у Максима все поскрипывает, зато смотрим мы зорко, зорко; уши подняв, смотрят также борзые, идут степенно рядком.

Ямка с кустом на зеленой десятине — надо заехать, непременно косой тут; повернул к кусту, не допустил шагов на сорок, выскочил здоровый русак, собаки рванулись, конец своры брошен, поскакали собаки за зайцем, а за ними и я. Вскидывает ушами русак, летит прямо к меже: неловко ему скакать по сырой мягкой земле, прилипает она к лапкам мохнатым. Межа недалеко, в ряд идут собаки, у межи Цыганка, словно ее кто выкинул, дала зайцу угонку, да здоров — вырвался, уши прижал да пошел по меже, повернул к лесу назад. Лебедь бросился скакать ему в след, повернул и начал давать круг, чтоб отрезать косому дорогу к лесу; Орел взялся, нагнать Цыганку, догнал русака, налетел на него, вот схватит! — увернулся косой, повернул поперек собак, вытянул их в линию друг за дружкою. Цыганка опять настигла, угонка опять, не попал на щипец, грудью толкнула косого, с ног сшибла, Лебедь откуда ни взялся, подхватил, сгрудились псы, треплят зайчишку, бросили, легли возле него, меня поджидают: умные собаки, зайца не изорвут, шкурки нигде не попортят. Слез я, приколол зайца, псам задние лапки отрезал, второчил, слышу: "Ого-го! Ату его!" - значит Роман травит, он не может удержаться, сколько раз ему ни толковал, что криком он не поможет, а зверя пугает — тот скачет шибче — да и лежачего может поднять. Э! да русак его несется прямо на меня, Лебедь уж воззрился, да стоит — дожидается, Цыганку с Орлом я проворно схватил за смычки и присворил: — вот он, косой, чешет прямо в зубы к собакам — как пуля кинулся Лебедь, сшиб и понес русака, подвалили Романовы собаки, растянули. Приколол Роман, второчил, лапки своим собакам кинул, сели на коней да поехали на свои места, где были и откуда начали травить; Максим с Антоном Ивановичем оставались на своих, дожидались нас.

Опять едем по зеленому ковру озимей, межу пришлось переехать, из-под кусточка полыньки выскочил зайчишка, молодняк, трех саженей не дали ему ходу. Цыганка как пуля убила, так и сварили! Вот и озими кончились, ложбинка с лесом идет, длинная, версты в две, узкая, сажень в 30—40. Я махнул охотникам, съехались все, Антон Иванов спустил своих собак, поехал в ложбину, я да Максим поехали возле ложбинки, по обе ее стороны, зайцев ждать. Роман послан в самый конец — лису караулить. Доехал он и встал вдали от лощинки, к кусту притаился, лисица хитра, высмотрит, выглядит, тогда только выйдет из леса, от нее нужно прятаться. Антон Иванов гопает, щелкает арапником, белячишка выскочил на Максимову сторону. Остановились мы с Антоном Ивановым, смотрим, что будет? Не скачет быстро беляк,— куда ему идти прямо, ходу собаки не дали бы,—так он берет хитростью, это не то что русак, этот вскочил, да полыщет прямо, только углами играет, разве что к лесу или к сорам повернет. Мигом сгрудили Максимовы собаки беляка: „готов“ думаем мы, ан нет, он кверху скакнул, опять тормошится, скачет, у Максимовых ног вертится; снова налетели, окружили собаки, белячишка вдруг присел на скаку, прижался к земле, собаки пронеслись через него, а он вернулся к ложбинке; минут с пять возились собаки, да Чиркай, старая умница, схватил его в то время, когда он скакнул к верху: подпрыгнув и сам, на лету поймал зайца.

— Ишь ты, шельма! На десятине замучает собак! - важно проговорил Антон Иванов, нюхая табак.
— Ого-го-го! Ту-ту его! Чуть слышно доносится до нас.
— Лису Киреич травит! - кричит нам Максим, торочивший зайца.
— Не скакать ли к нему! - посоветовался я с Антоном Ивановым.
— Зачем! Красотка, небось, жить не даст! Лучше лощину догнать!
— Ну, так в конец все таки нужно заехать: как бы еще лисы не было!
— Нет, барин! И эта то, бес ее знает, как сюда залезла,—тут никогда прежде не бывало! - перекликались мы с Антоном Ивановым, он в лощине, я на опушке.
— Набеглая ! Шляются теперь по степи то, корму ищут, - заметил Максим.
— Ну! Гони! Тронулись опять, еще беляка да русака взяли. Дошли до конца, Роман идет, солнце целое сияет у него на лице, в торока не нужно глядеть, по лицу видно, что лиса тут. Ну что?
— Boт она! - показывает Роман лису, красную как огонь. Мы все смотрим на нее с некоторого рода завистью. Вот так я! - прибавляет Роман, оживляясь более и более и вертясь и подпрыгивая в седле, потому что Удалой не может успокоиться после скачки, — и рассказывает свою травлю:
— Встал я возле куста, притулился, только Антон Иваныч крикнул: глядь, на опушке краснеется, я молчок! Прижался, согнулся под кустом-то! Вышла из опушки, пошла на меня, собаки рвутся, я молчок, поравнялась как с кустом-то, я как крикну собак, как пущу, лиса то присела, подскочила, вертелась, вертелась, черт ее дери, виляла, виляла хвостом то, черт ее дери, Красотка за шиворот, Поражай за зад, так и растянули! Вот так, вот какая! - закончил Роман, захлебываясь. Теперь и покурить можно!

— Ну, а я понюхаю! - лезет Антон Иванов за рожком.
— Кто курить табачек, тот Христов мужечек, а кто нюхает табаки, тот брат собаки! - подсмеивается довольный Роман.
— Это ты шиворот на выворот! - отвечает Антон Иванов, кто курит табаки, тот брать собаки!
— А барин то курит! - смеется Максим.
— А чтож! Из песни слова не выкинешь! - ухмыляется Антон Иванов.
— Чтоже, Антон Иваныч, не будет поля то! А? Я говорил, первого протравили, поле будет! - пристает Роман, пыхтя и сопя своею трубкою.
— Эко поле какое, сглазь еще!

Вот степь широкая пошла, далеко видно! Все охотники, даром что разъехались на полторы версты, на виду друг у друга. Загляделся я на степь, задумался, вдруг метнулся сокол, чуть было из-под меня не выскочил! Взглянул я — словно клубок выкатился из-под кочки ковыльный русак, развернулся, полетел что есть духу, бросились собаки. Русак с перепугу пошел вдоль линии, вижу русак здоровый, чистый степняга, ушами прядет, то одно ухо вскинет, то другое — будет травля!

— Пускай! - крикнул я Антону Иванову, к которому несся русак. Спустил он и сам покатился по степи широкой! Закипела охота! Несутся охотники, грудою скачут собаки, в струнку тянется заяц, все как на ладоньке! Вот вынеслась Змейка, Цыганка влегла, пронеслась мимо всех, налетела, в сторону метнулся русак, уши на спине уж лежат, некогда видно играть то ими, мчится, косой, птицы быстрее, стрелы! Лебедь настиг, заскакал со стороны, повернул на собак русака, метнулись собаки, сгрудились: как птица перелетел заяц через собак, несется опять, собаки смешались, спохватилась первая Змейка, потянула за зайцем, за нею и все понеслись! Орел настигает, Цыганка точно нырнула мимо его, наскочила на зайца, схватила косого, да спотыкнулась: заяц упал в одну сторону, Цыганка в другую; вскочил косой, летит опять, добирается Лебедь, Орел растянулся — ударил, схватил — сгрудились собаки все к зайцу. „Отрышь! Отрышь!“ Отошли собаки, легли, а посреди их и заяц лежит.

Сошел с коня, осмотрелся, черная полоса сор видна. Подъехал Антон Иванов.
— Ну! Угонка! Четыре версты! - произнес он запыхавшись.
— Ну! Врешь ты!
— Ей Богу! От лощины до сор пять верст, а соры-то вот?
Да! Действительно, соры недалеко. Сорами, полынями, называют в степях, вновь запущенные залежи, которые заростают высокими, в два и два с половиною аршина, травами, чернобыльником, полынью и пр. и пр. Издали ровную полосу сор, чернеющуюся в степи, можно принят за лес.

— Экой здоровый! Фунтов двадцать будет! - говорил Антон Иванов, взвешивая русака на руке.
— Ну, что же, ворочаться нечего, подождем охотников здесь!
— Зачем ворочаться, они знают, выедут сюда. Ну! Угонка!
— Надо отдохнуть собакам!
— Умаялись, сердешные!

Немного погодя подъехали Роман с Максимом, затравили и они русака.
— Ну, что ж, ребята, как теперь?
— Да нужно двоим в соры, - наставительно говорит Антон Иванов, а двоим: одному у кустиков встать, а другому, вон у лощинки, лисы тут пойдут.
— Ну, быть так! Роман, в соры, брат!
— Ц! Эко дело! - грустно произнес Роман.
— Да! Тебе бы все одному травить!
— Ну, а вы, который останется?
— Пущай, Антон Иваныч! Его черед, - говорит Максим.
— Ну, так ты, Антон Иванов, бери Красотку к своим собакам!

Поехали Роман с Максимом объехать часть сор, чтобы гнать на нас, собак они своих со свор спустили, чтоб рыскали по сорам.
Мы встали на места, ждем; — вот крикнули, хлопнули! Стоишь, шевельнуться не смей! — На опушке сор что-то мелькнуло... вот опять, лиса закраснелась, остановилась, зорко смотрит, злодейка, мордочкой водить, метнулась туда, сюда, где бы пройти ей скромно, тихонько! Охотника она и не видит, а все притаился я — с осторожкою лучше. Вот ложбинка с промытым овражком, а вон и лесок вдали, бьется сердчишко зверя степного, глазки горят, бегают быстро, потрусила лиса тихонько к ложбинке. Загорелись глаза, замерло сердце охотничье, видишь лисицу, не смеешь дышать, чтоб не спугнуть осторожного зверя, чтоб в соры кума не ушла. Воззрились псы, дрожат, глаза в лисоньку красную так и впились; конь и тот ушами поводит, приготовился ринуться в поле. Ровняется лисонька с местом, где охотник стоит, замерли все, охотник, собаки, сердце громко стучит, дрожь пробегает по жилам, а глаза — словно к лисе кто их привязал. Вот миновала охотника, тронул я коня, проскочил между сор и лисою, спустил собак — нагуляла, скакала не долго плутовка лиса. Плохо скачут лисицы, берут только хитростью, зоркостью, от собак никуда не уйдут, разве только в сурчиную или свою же нору. Метнулась моя лиса туда, сюда, махнула хвостом да в сторону бросилась; — нет, кума, шалишь! Орел, Лебедь знают твои ухватки — за горло схватил лису Лебедь, придавил к земле; Цыганка, Орел подскачили, давнули раз, два, и готово — растянулась лиса. Второчил ее, привязал за шею, вскочил опять на седло, встал на место, опять ждать, замирать. Антона Иванова нет на месте. Э! да и он травит! Кончил и он; а вот что-то замолкли наши охотники в сорах. А! Вот и голос Киреича: „Держи! Держи! Ого-го!“ Немного погодя выехали они, у Максима лиса в тороках, в сорах захватили, Поражай задавил в одиночку.

— Вот так я! - кричит Роман, - двух нонче: что, Антон Иваныч, не будет поля?
— Ну, ну! Твоя взяла! - ухмыляется Антон Иванов. 
— А Киреич с Удалым опять на кулачки подрались! - подшучивает Максим.
— Что ж, ребята, надо ко дворам ворочать, собаки пристали!
— Проедем еще, барин! - произносит робко Роман.
— Ишь ненасытная душа! От дому-то верст с десяток будет! - замечает Антон Иванов.
— Да мы давайте по другой дороге поедемте, - утешил я Романа.
— Вот, вот! Ей Богу! Поедемте! Отлично, как это барин вздумал! - тараторит воскреснувший Ронан.

Поехали, растянулись опять в одну линию, затравили еще трех русаков. Верстах в трех от дома, вижу поскакал Максим; Роман, Антон Иванов кинулись туда же, махнули меня. — Стало-быть волк, подумал я, и не спуская собак поскакал к охотникам. Вдали, едва видно, серелся улепетывавший волк. Романовы и Максимовы собаки гнали за ним, Антона Иванова добирались туда же. — Ату его! - крикнул я, указывая в сторону волка, собаки мои метнулись. — Ату его! - крикнул я снова, выдернув свору из смычков. Орел воззрился, влег, потянул, понеслись за ним и Лебедь с Цыганкою. Вихрем несемся мы по полю чистому, ближе и ближе добираемся к волку. Э! да не больно шибко скачет, видно молодой. Вот налетели собаки, только щипнули, огрызнулся волк, отхлынули псы, за бок вцелилась Красотка, повисла, стряхнул ее волк, пошел опять! Вот Орел добирается, Лебедь как птица летит — раз! и полетел волк сшибленный с ног, два! и сидят уж на нем — Орел в глотку вцепился, Лебедь за шиворот взял. Роман подоспел, заколол волка в сердце.
—Угу-гу-гу! Ха, ха, ха! Вот так поле, - кричит, захлебываясь, ликующий Роман. - Что, Иванович.

Антон Иванов нюхает табак с наидобрейшей улыбкою.
— Будет, ребята!
— Чего еще! Ха, ха, ха! - покатывается Роман, - Орел-то! Орел-то, так сразу!
— Собаки важные, что Орел, что Лебедь.
Поехали мы все кучкою, болтаем. Собаки подпрыгивают лизать зайцев в тороках.

Огонь горит в единственной комнате степного флигеля. Чай отпили. Антон Иванов с Романом вяжут тенета для волков, Максим строгает какую-то цевку. Антон Иванов рассказывает про старину, какие леса были по Медведице, что мужик срубит дуб, обхвата в два-три, а он не валится, макушкою за другие дубья держится. Медведи, олени, кабаны, сайги водились, а степь то, говорить,— в степи-то по две недели табун искали... И течет мирно наша беседа, глядь 12 часов, спать пора! Завтра пораньше встать да в поле широкое, душу тешить охотой веселой.

Д. Кишенский

«Журнал охоты» №5 за 1875 год


Редакция сайта borzoi.org.ua благодарит Андруса Козлова за любезно предоставленный материал.

Начало
Продолжение
Окончание

Другие новости сайта borzoi.org.ua

08 апр, 2018 | Helena


« Предыдущий - Следующий »
---------------------------------------------

Комментарий

Комментариев еще нет. Вы можете стать первым!
Регистрация не обязательна!

Оставить комментарий

 


Категории

Поиск

Реклама