Добавить в закладки

Травля волков

Глава из книги Наполеона Реутта "Псовая охота", опубликованная Татьяной Смирновой в журнале "Природа и охота" №3 2003г. Иллюстрации из собрания Виктора Федорова.
Иллюстрация из собрания Виктора Федорова

Волка ноги кормят!


Нам нужно достоинство ног, голова какая-нибудь, все равно. Ноги содержат в себе важнейший элемент, на котором двигается псовая охота. Волк на латинском диалекте называется lupus, как утверждают этимологи, от коренного leopus, означающего львиную ногу. Когда ему принадлежит столь почетное название и когда его кормят собственные ноги, так он именно есть тот самый зверь, который должен играть интереснейшую роль в псовой охоте.

Волк - лютый зверь, неуклюж, с широким лбом, тяжелой шеей, на толстых ногах, играет важнейшую роль, как лихой русак, как стройная и легкая коза и как изворотливая и пронырливая лисица. Действительно, странно, если только судить по одной наружности. Но что такое наружность? Обман! Не будем входить в подробности, что на свете от заключений по наружности возникает много неудач и бедствий, а обратимся к ближайшим сравнениям.

Наружность собаки в типе некоторых пород представляет большое сходство с волком, а между тем нет двух более враждебных племен и с разительнейшей противоположностью в характере. Собака добровольно делается рабом человека на всю жизнь и товарищем домашних животных. Волку, напротив, общественность не нравится. Он без положительной цели излишним считает всякое близ кое соседство, а когда желудок наполнен, тогда и от собственной породы ищет уединения.
Иллюстрация из собрания Виктора Федорова

Волк в чрезмерной ненависти от того, что бывает побеждаем собаками, считает кусок их самым комфортабельным и не пропускает случая, когда может полакомиться им без видимой опасности. Собака с большим остервенением кидается на волка, нежели на всякого другого зверя, если только видит около себя помощь или по опыту надеется на свои силы, иначе волк наводит на нее величайший ужас.

Если бросить зимой в остров одного выжлеца, лучшего в стае, отлично гоняющего по волку, он, натекши на след или увидав волков, даже не отзовется; но, наездившись, пробежит к охотникам или отправится домой. У знаменитого некогда охотника, давно уже умершего помещика Б., был легавый кобель большого роста и показывавший много смелости. Собака эта подвержена была необыкновенной мячке, не свойственной сего рода животным. Когда охотники возвращались с зимнего поля, она никогда не приветствовала их радостной встречей, но по обыкновению лежала перед пылавшим комельком и даже не просыпалась при входе самого хозяина в комнату. Старик знал хорошо богатырский сон своего легавца и вздумал однажды, возвращаясь с поля, позабавить бывших у него гостей и свою семью. Он велел взять из саней убитого волка, внести его в комнату и положить перед злополучным Нептуном так, чтобы нос волка был как можно ближе к чутью собаки. Все было сделано очень осторожно, собака не проснулась, но, видно, теплота вскоре возбудила свойственное волку зловоние, которое так сильно подействовало на чутье Нептуна, что он проснулся, подскочил высоко, заюзжал и, пораженный ужасом, упал мертвый.

Собака, отлично побеждающая волка, при виде нескольких их никогда не вступает в бой, изъемля случаи, в которых она поставлена в крайнее положение и вынуждена защищаться от угрожающей смерти. В таких обстоятельствах борзые волкодавы показывают чудеса ловкости, силы и удальства.

Я был очевидцем защиты одного волкодава против двух волков. Ночью он лежал с другим молодым кобелем на дворе, близ жилого строения; волки подкрались, схватили и унесли молодого. Между тем два волка вступили в драку с волкодавом. Пока мы встали с постели и выбежали, грызня не умолкала. Едва только мы успели отворить дверь, как увидели, что борзой перевернул одного волка, который, однако, тотчас вскочил и помчался за другим. Собака понеслась за ними. На крик наш она не остановилась; мы опасались, что ее разорвут волки, удалясь от строения, и велели людям скорее садиться на лошадей и скакать, чтобы перенять волков или отбить собаку. Лишь только одни побежали в конюшню, а другие в дом за оружием и никого не осталось на дворе, собака примчалась к строению, за нею те же два волка и опять завязалась драка. В одно мгновение мы опять выбежали и увидали собаку, сцепившуюся с одним волком в дыбки, а другого отскочившего на сторону; появились впереди люди на лошадях и в то же время кто-то выпустил из всех отделений псарни гончих и борзых. Все свалили на общую тревогу и понеслись за волкодавом, бросившимся за волками, тотчас перенятыми верховыми людьми. Волкодав впился одному волку в шею, вся орава нагрянула и растянула лютого.

Жаль, что нельзя было видеть в подровностях всего происшедшего вначале. Затем толков и заключений, как водится, было очень много. Некоторые полагали, что волки близ строения дрались с робостью или когда один вступал в схватку с собакой, то другой наблюдал, нет ли с которой-либо стороны опасности другого рода. Не видевши всего, конечно, нельзя оспаривать этой догадки, но должно заметить, что если собака дралась и с одним только, то, имея на глазах вблизи другого, не могла не опасаться, чтобы, одолевши первого, не подставить своей шеи второму. Наконец, говорили, что собака в первый раз, вероятно, гналась недалеко и как только волки поворотили к ней, она тотчас помчалась к строению. Пусть и так, но во всяком случае бой беспримерный.

У волка, как на беду, кроме хороших ног есть и голова с прекрасными дарованиями. Ни одно из животных не имеет столько лукавства, пронырливости и сметливости, как волк. Он великий распорядитель в житейских делах, у него нет действия без расчета, но все выполняется avec poids el mesure*. Потребность удовлетворения врожденной прожорливости приводит в движение все его физические силы и чувства. Никакой зверь не остается в покое, когда его завидит волк. Слабейшего, как лисицу, зайца, кошку, хорька и проч., он мечется преследовать один; желая же сделать нападение на сильнейшего или превосходящего его быстротой бега, созывает своих однофамильцев посредством воя, и тогда начинается приступ. Лось, олень, серна, иногда даже медведь и дикая свинья подвергаются их нападению.
* с толком и расстановкой (фр.)

Волки знают силу и качества каждого соперника и сообразно тому располагают план своих действий. Всех нехищных один или двое загоняют к цепи, составленной из скрывшихся товарищей. Смотря по обстоятельствам, иногда загоняют с величайшей осторожностью и медленно, как бы без всякого злого намерения, иногда же несутся полным махом. Вероятно, последнее бывает тогда только, когда преследуемый зверь сам всполохнется, и уже волки стараются направить его на приготовленную засаду.
Иллюстрация из собрания Виктора Федорова

На медведя волки кидаются во время сна и при малейшей оплошности, но всегда в большом числе. Свиней атакуют тогда только, когда маток и старых немного в стаде, так что они не могут окружить находящихся при них поросят: равным образом смело мечутся на яловых свиней и на вархляков, отбивающихся от стала. Кабаны, как полагать следует, редко когда могут быть побуждаемы волками, потому что этот зверь достается недешево, а волки без особой крайности куда как не любят рисковать своей шубой.

При нападении на домашних животных волки прибегают к ухищрениям другого вида. Когда стадо, хотя мелкого скота, пасется под надзором человека на чистом поле и невдалеке от жилищ, днем они почти никогда нападений не делают: ночью же не устрашает их и присутствие человека, тогда мечутся смело, если только нет собак. Волки всегда предварительно проверяют противопоставленные им силы и потому даже днем, особенно в зарослях, между оврагами и в степях, поросших бурьяном, они не боятся, когда при пастухе одна собака: напротив, рассчитывают, как бы и ею полакомиться. Если видят нескольких собак, то прежде стараются отвести их, а между тем пока за одним гонят собаки, другие опрометью мечутся на стадо и делают похищение.

Все домашние животные, кроме табунных жеребцов и стадных свиней, при нападении волков приходят в робость и волнение, что весьма благоприятствует успеху истребления. Ослы в поведении своем являют пример неуместной отваги и пагубной глупости. Волк, изучая характеры животных, пожираемых им, очень хорошо постиг упрямый нрав осла. Он подкрадывается ползком на небольшую дистанцию, потом показывается ослу с повисшим задом, дрожащий и, беспрерывно прихрамывая и переваливаясь с боку на бок, занимает свою жертву. Осел в самонадеянности кидается к нему, ревет и бьет ногами: волк нарочито перевертывается, падает, а все отводит злополучного к избранному месту. Достигнув роковой точки, он из жалкого и исковерканного существа вдруг превращается в смелого и сильного; бодрствовавший же вначале осел умирает в зубах его. Печальна участь твоя, самонадеянный осел!

Не только в деревнях, но и в городах волки делают ночные обходы и поиски: мелкий скот, оставленный не на месте, они беспощадно обращают в свою пользу. Внимание волков к хозяйственным распоряжениям так велико, что они поверяют постройку овчарников и птичьих дворов. Где есть удобство пролезть или подкопаться, там они в голодное время предпринимают надлежащие меры и появляются во внутренности.

В этом положении волк очень осторожен и, попавши в круг любимой жертвы, осматривается, нет ли какой-либо опасности. В дурных обстоятельствах он принимает вид величайшей кротости, стараясь отклонить от себя всякое подозрение. Нельзя принимать за сказку, что часто говорят о волках, находимых в овчарниках, смирно сидяших в углу. Это действительно бывает, и весьма в недавнем времени я был очевидцем подобного случая.

Крестьянин, послышав пополуночи сильное беспокойство своих овец, взял фонарь, вошел в овчарник и увидал овец, жавшихся в одном углу, а волка, смирно сидевшего в другом. На крик крестьянина собрались соседи и потом дали мне знать. Я нашел огромного волка с поникшей головой, с нависшими бровями, никак не хотевшего подарить нас своим взглядом. Он сидел, как мертвый. Не имея борзых, мы не беспокоили его соструниванием, но наскоро застрелили.
Иллюстрация из собрания Виктора Федорова

Сила и тонкость волчьих органов не менее удивительны, как все черты его характера. В отношении к силе достаточно вспомнить, что волк в одиночку побеждает лошадь и рогатую скотину, кроме одного только буйвола, а барана и козла несет в зубах. Конечно, не каждый волк владеет одной степенью силы; это зависит главнейше от возраста. Слишком старые волки, лишаясь зубов, приходят в совершенное расслабление и, как говорится, ищут смерти или же бесятся. Молодые, до плодотворительного воспроизведения, также не имеют полного развития силы.

Что касается до тонкости органов, то мы полагаем уместным рассказать здесь интересный случай. Некогда я любил ловлю капканами; заметив однажды место, посещаемое волками каждую ночь во время течки, я велел положить немного привады и поставить двенадцать капканов. В первую и во вторую ночи привада была съедена, но ни один волк в капканы не попал. На третью ночь я попробовал прикрепить к сторожке на волосяном снурке кусок говядины. Прежде постановки капканов деланы были несколькократные опыты и никак нельзя было рассечь снурка самыми острыми ножницами без того, чтобы не сомкнулись боевые дуги. Поутру все оказалось в исправности: волчьи следы проходили к капканам и между ними; ни один капкан не спущен, только снурок рассечен и кусочек говядины похищен волком, стоявшим одной лапой в центре боевых дуг. Если бы я не был очевидцем, то неохотно поверил бы настоящему случаю; но, удостоверившись лично, не могу не передать читателям моим столь странного волчьего поступка.

Терпение и осторожность волка равняются его удальству и лукавству промысла. Однажды страстный охотник Н.М.П. был предварен, к какому строению каждую ночь приходит волк и делает наблюдения, как бы изнутри достать добычу. Н.М.П. отправился ночью за засеcт. До рассвета просидел с товарищем, не смыкая глаз, однако волка не видели. Лишь только положили ружья, а сами начали разговаривать, вдруг увидели волка, вскочившего с подзабора, который находился напротив строения в десяти шагах. Очевидно, что он прибыл раньше охотников, но заметивши, что прежде подъема его сели на засеcт, он предпочел пролежать всю ночь на месте и ускакал, когда уже наступило безопасное время.

Как не восхищаться основательностью соображений волка, когда он после удовлетворительного похищения, как, например, унесши овцу, довольствуется досыта и никогда в следующую ночь на месте преступления не появляется, как бы зная, что человек в начальных мгновениях негодования думает о голове его и обыкновенно в первую ночь обращается к приличным тому мерам. С достоверностью известно, что волк возвращается на место удачного похищения только через две ночи на третью и опять, если можно, пользуется незнанием многих принятых им правил.

Волки нападают не только на четвероногих, но также на птиц и наносят великое истребление лесной дичи, в особенности волчицы со щенками истребляют гнезда, ловят молодых глухарей, тетеревей, куропаток и проч. и приносят их к детям живых для практического обучения. Около волчьих гнезд всегда можно видеть огромное остологическое собрание, и в том числе много рыбьих скелетов и остей. Ясно, что они занимаются рыбной ловлей. Итак, волки, не довольствуясь бедствиями, которые делают на земле, истребляют еще и обитателей вод.

По сделанному здесь вкратце описанию способностей волка легко судить, как трудна охота на этого зверя, в особенности псовая, где надобно поставить его так, чтобы все подробности действия совершились открыто, на глазах охотников.
Иллюстрация из собрания Виктора Федорова

Охота на волков, по закону и по обыкновению, как на самое вредное животное, бывает во всякое время, когда только представляется удобный случай. За всем тем, по правилам псовой охоты, начало ее считается с половины августа, когда молодые начинают подвабливаться. Дар подражания голосу зверей принадлежит не всем, а потому не каждый охотник может быть хорошим вабелыциком. Нужно, чтобы вабельщик имел хорошую и сильную грудь, тогда только он может выдержать все тоны воя. Иначе волки не станут отзываться или же, раз отозвавшись, замолчат прежде, нежели будет определено место их жилища. Подвабливание гнездовых повторяется обыкновенно несколько раз, но достаточно вабить их только с вечера. Если волчица и щенки будут отзываться постоянно на одном месте, то остается сделать там облаву.

По точному определению положения гнезда, где подвабливание и в последнюю ночь было удовлетворительное, поутру, не ранее, однако, восьми часов, чтобы застать волчицу, делается облава: бросают гончих и обводят кричан. Редко, когда без кричан может быть большой успех, ибо волки менее боятся заливающихся на следу собак, как человеческого голоса; и в последнем случае скорее попросятся из леса. Боевая линия, как-то: интервалы для стрелков; осок, когда подвешиваются тенета, и стоянка для охотников с борзыми, - должна быть предварительно назначена ловчим. Если местность дозволяет обвести кричанами остров против ветра, в таком случае развдят их прежде, нежели охотники двинутся на боевую линию. Когда же необходимо ставить кричан и бросать гончих за ветром, тогда прежде должны двинуться охотники на боевую линию, но и обводом покличи опаздывать не следует; лучше вести их, как только занята большая часть боевой линии. На этот раз обвод покличи требует величайшей осторожности: чтобы отнюдь никакого голоса в цепи между кричанами не было, чтобы никто не курил табаку и, наконец, чтобы гончие не ворчали или же не дрались.

При всей осторожности, если гнездо не слишком далеко, волчица, послышавши малейший треск ветвей, попадающих гонцам под ноги, или какой-либо другой неопределенный шум, поднимается с гнезда и сдается к тому месту на разведку. Заметивши обход, она быстро поворачивает к гнезду и взбуживает молодых к побегу на противоположную сторону. Вот почему необходимо, чтобы к тому времени кончилось размещение на боевой линии и тогда только удачно можно встретить зверя на всех лазах.

Волков, пробирающихся на борзых, травят с полным восторгом, восклицая: у-лю-лю! Нет в свете собак, равных псовым борзым, для стремительного, верного и сильного удара. Им не нужна помощь бульдогов и других травильных собак. Опытный волкодав всей пастью схватывает волка за шею и в одно мгновение осаживает решительно, а иногда опрокидывает на землю. Такая собака высоко ценится охотниками и дает блестящий пример молодым борзым, так что при ней во всякое время можно натравливать их. Натравливание же одних молодых до пускается только в эпоху, о которой говорим теперь, то есть пока большей частью попадаются волки гнездовые и пролетки. Собаки, увидевши без большой опасности трудность, какая предстоит в порабощении волка, догадаются взять за глотку и уже после первой победы навсегда усвоят себе этот прием хватки. На старом волке приучение одних молодых, без достойного ментора, нередко стоит увечья отборнейших кобелей.

Осаженного борзыми волка закалывают кинжалом или сострунивают, по воле охотников. Когда в работе находятся молодые собаки, мы советовали бы принять за правило закалывание, чтобы собаки при первом случае видели мертвого зверя. Еще лучше дозволить тогда задушить и даже истерзать волка, что весьма легко с гнездовыми и с пролетками; но на старых, особенно самцов, нужно иметь отлично сильных, рьяных и беспощадных собак или же дождаться, пока подвалит стая гончих.

Способ закалывания требует не одного присутствия духа и ловкости охотника, но еще выбора органа или части туловища, куда именно нанести удар. Лучше всего прорезать или проколоть горло, но когда собаки держат за глотку так, что неудобно вонзить туда кинжал, в таком случае следует пробить грудь или просунуть кинжал между ребер под левой лопаткой. Ни под каким видом при закалывании не должно брать волка за задние ноги и за полено*, а также не прокалывать брюшных и задних частей. Поражение этих органов не производит скорого умерщвления, а потому зверь может вырваться от собак и дать хватку охотнику, чему бывали примеры, стоящие соболезнования.
* Полено - хвост у волка

Иллюстрация из собрания Виктора Федорова

Сострунивание производится посредством сдавления челюстей петлей крепкой веревки или надежного ремня, потом обвязывается шея узлом. Всегда хорошо делать двойные петли и узлы для большей безопасности, и тогда уже конец привязывается к палке или к железной цепи. Искусство сострунивать не всем далось. Нужна величайшая отвага и уверенность в силе собак, чтобы невооруженную руку наложить на волка. В строгом смысле, сострунивать должно двум охотникам: одному следует держать волка руками за уши, а другому исполнить прочее.

Однако, к чести наших охотников, надобно сказать, что у нас иногда сострунивает один и даже старого волка. Принятого в тенеты зверя нередко оглушают прежде ударом обуха в лоб, иногда же накидывают петлю на шею и сдавливают до первого обморока, а потом уже сострунивают. По-настоящему это не годится, в особенности, если волк назначается для садки, а потому в охотах, устроенных хорошо, стараются сострунивать прямо, подобно тому, как под борзыми, что во всяком случае легче и может служить практическим уроком для вступающих на поприще наше молодых охотников. Волк, искусно соструненный, покорно повинуется руке человека и идет на цепи, как высворенная собака. Будучи потом взаперти, он со смирением переносит тяжесть заточения: не бьется, не мечется, но с потупленным взором придумывает, как бы уйти, никого не обеспокоивши.

Волк, хорошо принятый в тенеты или от борзых и соструненный без всяких телесных повреждений, особенно интересен на садке. Он в первое мгновение страха и опасности сильно страдает желудочными извержениями, что содействует правильному кровообращению и облегчает внутренность. Одним словом, этот скорый процесс совершает все то, что на других животных достигается выдержкой, и таким образом волк делается способным к быстрейшему напряжению в скачке. Принятого волка надобно сажать на другой или на третий день, пока он еще ни разу не кормлен. Какова бы ни была дистанция его от собак, во время спуска всегда должно позаботиться о большом пространстве садечного поля на все стороны. Волк голодный и потому, что «у страха глаза велики», понесется как молния и так выровняет борзых, что ни одна на первых порах не собьет его с линии скачки и даже не угонит. Волчья садка может дать существенное понятие о быстроте борзых кобелей, если только они одинаково притравлены к этому зверю; иначе резвейший останется позади, тянувшись только во свидетелях того, что происходит впереди.

В глубокую осень, когда молодые волки уже вывалят из гнезда и поступят в разряд пролетков, а эти последние в звание середовых, подвабливать должно с вечера и поутру, около зари. Если они отзовутся оба раза, то надобно обложить и сделать облаву в тот же день на правилах, выше изложенных. Не мешает, однако, на этот раз разделять кричан на две цепи: передовая должна двигаться по направлению к боевой линии, задняя же стоять неподвижно, но, само собой разумеется, делая как можно более шуму. В отношении к осенним облавам следует помнить, что бродящие или прибылые волки редко когда придерживаются долго одних мест, если их не прикармливают, и сдаются далеко оттуда, где не находят живности. Как тогда днем волки рассыпаются, до наступления течки, небольшими партиями и в одиночку, то нередко доводится попадать на них в островах нечаянно и травить с-под гончих.

В первые пороши с отличным успехом охотятся на волков. Нужна только большая деятельность со стороны ловчего, чтобы он сделал утреннюю разведку по местам, с которых волки могут возвращаться в лес. Съехавши на след, ловчий обязан обходить острова с величайшей осторожностью и разведать положительно, в котором из них легли волки на дневной роздых. Тогда он дает знать немедленно охотникам и делается наскоро поездка с кричанами. Порядок обхода и занятия боевой линии тот же, как и осенью, с той только разницей, что в порошу менее требуется гонцов, ибо зверь смелее тогда просится из леса. Травля зимняя происходит упорнее осенней, но всегда с первой брацки можно узнать, на какого они пущены волка: на старого или на пролетка; трудно однако различить первого от середового, пока не примут его на щипцы.
Иллюстрация из собрания Виктора Федорова

В какое бы то ни было время года, охотник, замечая, что волк просится из опушки, должен скрывать себя и собак, дабы он отдалился вперед и можно было травить в угон. Не должно верить рассказам, что волк, выдавшийся в поле, уже не сворачивает на обратный путь. Это бывает, но, впрочем, редко со старыми самцами, которые иногда вместо того, чтобы быть пойманными, сами опрокидывают собак; середовые же, пролетки и волчицы мечутся в лес со всего размаха, когда травят их навстречу или даже в-поперечь. Если принять во внимание, что волк на первых порах, особенно голодный, скачет с величайшей быстротой, то и выходит, что не отпустивши его на дистанцию, на которой возможно отбить от опушки, доводится видеть его обратный уход без угонки. Тогда уже трудно поставить волка на то же место: он проберется другим лазом.

Обшее правило травли волков состоит в том, что охотники, вооруженные кинжалами или ножами и снарядами для сострунивания, должны скакать недалеко от борзых, иначе они не со всей жадностью будут настигать зверя. Самый злобный кобель, потеряв с глаз охотника и не слыша голоса его, может прийти в робость и не решится дать хватки. Очевидно, что нужны быстрые лошади и умение со стороны охотников хорошо управлять ими. Кто не тверд на стременах, кому противен волчий запах и, наконец, кому неприятно в случае надобности взять живого волка за уши или ударить его кинжалом, тому советуем быть подальше от полевой сцены.

Вы можете оставить свои комментарии или обсудить эту статью на форуме

Другие новости сайта borzoi.org.ua

15 февр., 2008 | Helena


« Предыдущий - Следующий »
---------------------------------------------

Комментарий

Комментариев еще нет. Вы можете стать первым!
Регистрация не обязательна!

Оставить комментарий

Для комментирования вы должны зайти как пользователь

Категории

Поиск

Реклама